Снежана Романова
Рассуждение об искусстве,
людях и душе
Я не слышу, не чую, стыдясь, опускаю глаза. Так зачем же мне эти здоровые органы чувств?
Отнимите и выдайте, если кому-нибудь нужно, разбейте меня на сто тысяч волшебных искусств.
Я готова стать точкой и тембром пропавшего смеха, цветной оболочкою рядом с потухшим зрачком.
И я верю, что все мы мазки на картине Куинджи, сведённые общим, большим, мировым полотном.
Наши души – неоново-яркие духи, попавшие как бы случайно в для них сотворённый сюжет.
И свою я хочу откопать в глубине скептицизма, заботливо вынуть, поставить на гладкий паркет
И сказать: «Ну, иди, дорогая, я знаю, что здесь ты поймёшь очень многое, если уйдёшь без меня.
У меня есть рассудок, который блокирует чувства и губит твои импульсивные вспышки зазря».
И душа оглянется, послушает крики ворон, подплывет ко всем стендам, потрогает каждое фото.
Может быть, не узнает, скорее всего, не поймет, для чего была создана та или эта работа,
Но она в тусклых буквах и в жестах кричаще немых различит часть художника, взглянет в его третий глаз
И впитает в себя только сотую долю той части, но в миг станет больше в десятки и тысячи раз.
А когда возвратится ко мне, испугаюсь того, что не влезет в ничтожное, хрупкое, низкое тело.
И придётся мне выпрямить спину, поднять подбородок и, как для объятия, руки раскинуть несмело.
Распахну свои веки с трудом и узнаю, что глаз никогда не имела, а были одни муляжи,
И тогда от гармонии и облегчения просто расплачусь навзрыд конденсатом своей же души.