Анна прокопьева
Нельзя прикасаться
До открытия галереи FUTURO оставалось чуть больше часа, когда в здание, отряхивая плащ от холодных капель дождя, вбежал молодой охранник. Он снял промокшую насквозь кепку и поздоровался с напарником – пожилым мужчиной, который отхлёбывал из пластикового стаканчика горячий кофе:
- Здравствуйте, Сан Сергеич! А Людмила Викторовна ещё не пришла?

- Утро доброе, Юра, вот ты и явился наконец! Я что-то не горю желанием шлёпать домой под эдаким ливнем, но раз смена кончилась и ты меня выгоняешь, - Сан Сергеич хохотнул и за один глоток осушил стаканчик, - то придётся покинуть сей гостеприимный уголок. Людмила Викторовна сегодня рано пришла, ещё часов в семь. Пришла, села на свой стульчик в зале, тише воды, ниже травы сидит. Проведай её, что ли, - бросил на прощание пожилой охранник, и его поглотила пелена весеннего дождя.

Юра заглянул в выставочный зал, желая отыскать знакомую старушку-смотрительницу, ту самую Людмилу Викторовну. Юноша поёжился, увидев в полумраке знакомые силуэты стен, возведённых ещё в XIX веке: обнажившиеся бурые кирпичи, трещины на пилястрах, резные арки дверей – галерея не пыталась скрыть свой почтенный возраст, и серовато-жёлтый камень становился причудливым обрамлением для контрастно-ярких картин. Лампы ещё не горели, за окнами плыли тяжёлые тёмные тучи, и контуры расплывались, словно в дрожащем тумане. Стояла тишина.
На противоположном конце зала виднелась человеческая фигура. Юра сделал несколько осторожных шагов по направлению к ней. Пятна мутного света выхватывали из тени вязаную шаль, пучок седых волос и казавшееся незнакомым лицо. Это была женщина. И женщина спала, спала спокойно и мирно, не издавая ни звука, не было слышно даже её дыхания.
«А где Людмила Викторовна?» - Юрий почувствовал, что дрожит на сквозняке в странном пустом зале, напротив старушки, которая то выглядела знакомой, то чудилась чужой и далёкой, неподвижной, как статуя, и бестелесной, как дух. Дух галереи.
Эта женщина словно пряталась в стенах дома на протяжении почти двух веков, чтобы однажды выйти на прогулку по залам и случайно заснуть на стуле смотрительницы. Хранительница старинных стен, она сама казалась экспонатом, частью новой уникальной коллекции. Юра было приблизился к старушке ещё на метр, но тут он услышал, как хлюпает вода в его сапогах, оставляя на полу блестящие грязные пятна. Охранник попятился и выскользнул из зала.
Через несколько минут он, уже обутый в чистые ботинки, вернулся, ступая тихо и аккуратно. В руках Юрий нёс музейные ограждения – два позолоченных столбика, соединённых толстым алым шнуром. Осторожно, чтобы не спугнуть духа галереи, юноша установил их в нескольких шагах от места, где спала старушка.

«А что если это и есть Людмила Викторовна? – мелькнула мысль в голове Юры. – Может, подойти и проверить? Я близорук, мне не разглядеть издалека».
Но юноша так и не осмелился приблизиться к женщине. Он в последний раз оглядел её расплывчатый силуэт и слабо мерцавшие в тени музейные ограждения, вздохнул и вернулся на пост охранника, гадая, куда же делась смотрительница музея.

Едва дождь сделал перерыв на обед, из подъезда показался темноволосый мальчик в короткой куртке. Оглянувшись по сторонам и накинув на всякий случай капюшон, он побежал по лужам в сторону галереи, где работала его бабушка. Мальчишка изнемогал от любопытства, желая ещё раз увидеть причудливые, загадочные картины и услышать новую сказку бабы Люды: она знала множество легенд о старинном здании доходного дома Городского общества, где и располагалась галерея. А может быть, бабушка просто придумывала их на ходу, что легко ей удавалось. Детство мальчика прошло среди потрескавшихся стен и ярких экспозиций, он знал по именам всех смотрительниц музея и охранников. В тот день дежурил Юра. Мальчик крикнул ему: «Здрасте!», но охранник лишь неопределённо кивнул головой и продолжил смотреть куда-то в пустоту.
Мальчишка вприпрыжку влетел в выставочный зал и воскликнул: «Бабуля, привет!», ожидая услышать в ответ «Привет, Коля!», но его возглас затерялся среди шороха и шёпота. Посетители столпились в дальнем конце зала, оставляя без внимания яркие картины и тихо обсуждая что-то другое, что-то волнующее и необычное. Коля обошёл мужчину, который приподнялся на цыпочках, фотографируя нечто из-за чужих голов, проскользнул между оживлённо беседовавшими юношей и девушкой и остановился возле пожилой женщины в очках. Она прищурилась и наклонила голову, словно сова, разглядывая новый экспонат. Там, под окнами, сидя на своём любимом стуле, спала Колина бабушка. Мальчик громко ахнул от удивления и попытался подобраться ближе к бабуле, которая почему-то выглядела далёкой и незнакомой, но ударился о столбик ограждения и замер, крепко вцепившись в блестящий красный шнур. Он оглянулся, надеясь, что кто-то из посетителей объяснит ему, что же произошло, но на всех лицах было написано то же самое изумление.

Людмила Викторовна улыбалась во сне, и её улыбка сияла беззаботной молодостью на лице, испещрённом мелкими морщинками. Тёплая шаль укутывала хрупкие плечи и тонкие руки, сложенные на коленях. Бабушка Коли и не догадывалась, что происходило в зале в ту минуту, не знала, какой гармонией дышал её портрет на фоне стен девятнадцатого века, украшенных полотнами века двадцать первого, она не видела, как люди смотрели на неё издалека, не подходя ни на шаг ближе.

- А она ещё живая? А она ещё дышит? – вдруг вскрикнула одна из посетительниц, высокая дама в изящном сером платье. –Это же человек, человек, понимаете, человек спит и не просыпается! Доктора нужно, доктора, здесь есть доктор?


- Я… Я доктор, - дёрнулся мужчина с фотоаппаратом. – Сейчас проверю, - он растолкал толпу, которая зашумела, загудела, как ливень на улице.

Доктор добрался до границы, очерченной музейными ограждениями, и побледнел:

- Нет… Нельзя… Я не могу так, - он беспомощно закусил губу и дёрнул алый шнур. – К ней же нельзя прикасаться!

- Сделайте же что-нибудь! – дама была готова заплакать, но сама замерла близко к черте. – Сделайте! Вдруг у неё уже сердце остановилось, а мы здесь стоим…
- Я… Я доктор, - дёрнулся мужчина с фотоаппаратом. – Сейчас проверю, - он растолкал толпу, которая зашумела, загудела, как ливень на улице.

Доктор добрался до границы, очерченной музейными ограждениями, и побледнел:

- Нет… Нельзя… Я не могу так, - он беспомощно закусил губу и дёрнул алый шнур. – К ней же нельзя прикасаться!

- Сделайте же что-нибудь! – дама была готова заплакать, но сама замерла близко к черте. – Сделайте! Вдруг у неё уже сердце остановилось, а мы здесь стоим…
- Бабуля!
Музейные ограждения со звоном и грохотом покатились по полу.

Старая смотрительница встрепенулась и открыла глаза.

Гул затих. Только разносился эхом по залу звук падения ограды, да буйствовал на улице дождь.

Людмила Викторовна, бабуля, бабушка, хранительница галереи неловко осмотрела галерею, замершую толпу, и её взгляд остановился на испуганном личике внука. Она встала, покачнувшись, и направилась к Коле. Уверенно переступив золочёные столбики, обняла тяжело дышавшего мальчика, улыбнулась и произнесла слабым голосом:

- Привет, Коленька, привет. Представляешь, меня сегодня так бессонница измучила, что я под утро не выдержала и пошла сюда, на работу пошла. И уснула прямо здесь, на стульчике, как какая-то Спящая красавица! Что-то мне нехорошо, Коленька. Пойдём-ка мы лучше вдвоём домой, отдохнём там, и всё будет хорошо.


Мальчик неловко поцеловал бабушку в щёку и почувствовал, как по щеке побежала слеза.

- Алина, замени меня сегодня, пожалуйста, - промолвила старушка.

- Да, конечно, - донёсся голос откуда-то из толпы, - идите домой, Людмила Викторовна, а я за вас подежурю. Вы сегодня… - Алина замялась и не договорила.
Коля и его бабушка направились к выходу, а люди расступались перед ними, остерегаясь хоть пальцем коснуться смотрительницы. Когда Людмила Викторовна надела плащ и взялась за ручку входной двери, кто-то неуверенно крикнул:

- Вам же нельзя на улицу, там… там дождь!
- Я же не картина, в самом деле! – старая смотрительница рассмеялась, и по её лицу разбежались добрые морщинки.
– Небось не уплыву. Пойдём, Коленька.

Доктор, дама, женщина в очках, Алина, Юра, а за ними и остальные гости галереи приникли к окну, наблюдая за тем, как лихой апрельский дождь холодными каплями гладил Людмилу Викторовну по серебристым волосам, оставаясь пятнами на зелёном плаще. Вдалеке из-за туч выглянул кусочек солнца, и лужи засверкали в его лучах. Ливень барабанил по пальцам и стекал за вороты курток, проникал в щели кирпичной кладки и стучал в окна старинных зданий.

Он стремился дотронуться до всего, быть везде, и мало что становилось ему преградой.
Анна Прокопьева
Фото Даниила Примака.